Звезды

Классик американского независимого кино, создатель уникального метода цифровой съемки и учредитель мастерской «TenderloinyGroup» Роб Нильссон находился в армянской столице в рамках XII Международного ереванского кинофестиваля «Золотой абрикос». Нильссон был удостоен приза «Золотая камера» на Каннском кинофестивале в 1979 году, а в 1988 году получил Гран-при фестиваля «Санденс» за картину «Жара и солнечный свет».

Известный режиссер рассказал «АРКА Style» о своем видении тенденций мирового кинематографа, о формуле успеха в кино, а также поделился мыслями о жизненных ценностях.

— Ваше имя всегда неразрывно связывается с понятием «независимого американского кино». Каково Ваше личное отношение к этой отрасли американской киноиндустрии?

Р.Нильссон — Для меня это – одна из трагедий. Понимаете, киношколы Голливуда создали индустрию, где молодые люди могут платить 30 тысяч долларов за две недели обучения в киношколе. Но когда они «выпускаются на улицу» и начинают совершать ошибки, они узнают гораздо больше, ибо находятся в непосредственном контакте с жизнью. А все то, чему их обучают в школах независимого кинематографа — это всего лишь «кино» про независимое кино, а не само независимое кино (смеется).

Относительность всех этих терминов заключается еще и в том, что Голливуд в год создает хотя бы один фильм, который на порядок лучше, чем любое, так называемое, «независимое кино». Яркий пример тому – «Бердмэн» Алехандро Гонсалеса Иньяриту.

И вообще, вся система – это, в первую очередь, бизнес. И даже я — скорее зависимый режиссер. Я до сих пор завишу от моих друзей и соратников, от тех людей, которые поверили в меня. Но в то же время, если бы не они, я бы, наверное, продавал сейчас машины.

Забудьте о киношколах и академиях. Моя киношкола выглядит так: смотреть фильмы и читать как можно больше, в первую очередь – качественную литературу, чтобы иметь твердую отправную точку, а не сиюминутное вдохновение.

— Вы работали как в игровом жанре, так и в документальном. Есть ли у вас формула, которая была бы универсальной и там, и там? 

Р.Нильссон — Для меня самое важное – контакт со зрителем. Автор удовлетворяет, в первую очередь, собственное любопытство. А если это тронуло еще и других – значит, удовлетворено также и любопытство зрителя. И жанр тут имеет второстепенное значение.

Однако в то же время, если я почувствовал что-то, я прекрасно осознаю, что кто-то другой может почувствовать это совершенно иначе. Поэтому необходимо иметь многогранный опыт во многих сферах жизни.

Да, безусловно, бытовые потребности важны, но не менее важно проникновение в необъятные внутренние глубины нашей жизни… Я думаю, все это может быть олицетворено в искусстве.

— Не было ли у Вас момента в жизни, когда Вы хотели достичь по-настоящему массового успеха. Это — искушение или здоровое желание?

Р.Нильссон — Это искушение есть у всех, и возможно — это и есть здоровое желание. У всех в том или ином виде проявляется «Синдром Наполеона» (смеется).

Но если посмотреть на мега-успешных людей, можно увидеть, что их жизнь полна трагедий и боли, которых отнюдь не меньше, чем у кого то ни было.

— Однажды Вы назвали процесс узурпации мирового кино Голливудом термином «Голливуд-коголизм» наподобие алкоголизма…

Р.Нильссон — Да… Откуда Вы это нашли (смеется)?… Я имел в виду, в первую очередь, склонность, вернее зависимость. Ей подвержены абсолютно все, в том числе, вы, и я.

— A есть ли надежда для кристального искусства среди всего этого?

Р.Нильссон — Есть! Особенно я это замечаю, когда иду в музеи. Например, меня поражает Джером Уиткин, который творит в стиле реалистичной живописи. У него есть брат-близнец Джоэль-Питер Уиткин — фотограф. Их тянет на темную сторону искусства, и именно это мне в них и нравится, потому что в Америке этого на телеканалах не увидишь. Там ты не можешь далеко уйти в темную сторону искусства, так как таким образом ты не продашь рекламу (опять смеется). Так что, надежда, конечно же, присутствует. Нам нужны противоречия в искусстве для того,  чтобы суметь разглядеть как хорошее, так и плохое, и где присутствовали бы основные человеческие чувства — радость, грусть, разочарование и другие.

Во время моих мастер-классов я показываю, что когда мы плачем — мы почти смеемся, когда мы смеемся — мы почти кричим. Это — пограничные состояния, и в них заключены те источники энергии, которой обусловлено наше существование.

— Если мы представим человека, который слеп с самого дня рождения, но вдруг, в один прекрасный день, у него появляется способность видеть. Он приходит к Вам и говорит: «Я все время слышал про некое «кино», но у меня не было возможности его увидеть. А сейчас мне это доступно. Покажите мне, мистер Нильссон — что такое Кино». Каким фильмом Вы бы начали экскурс в мир кинематографа?

Р.Нильссон —  Сначала, я посоветовал бы ему сперва не думать о кино, потому что ему еще предстоит много работы. Я бы посоветовал ему посмотреть на лес и увидеть море, полетать на самолете и спускаться на дно океана, увидеть восход солнца и вечернюю зарю.

И только после того, как он увидит это все, я показал бы свою любимую картину «Добро пожаловать или посторонним вход воспрещен» советского режиссера Элема Климова, который, кстати, тоже не боялся спуститься в бездну темноты в поисках света. Потом я бы показал ему «Тени» Джона Кассаветеса. Эта – выдающаяся картина, которая оставила на меня очень сильное впечатление. Она — о нем самом, о тебе, обо мне, о всех-всех. Я люблю картины, которые повествует об обычных людях, а не о суперзвездах.

— Я вижу у  Вас в руке книгу…

Р.Нильссон — Да, это, то что я читаю на данный момент. Это «Следующие 100 лет» Джорджа Фридмэна.

— Напомните, пожалуйста, сколько Вам лет…

Р.Нильссон — 75

— Вам 75, и Вы читаете книгу под названием «Следующие 100 лет». Это очень впечатляет. А каким бы Вы хотели видеть мир через 100 лет?

Р.Нильссон — Это хороший вопрос. У меня такие же утопичные желания, как и у всех: чтобы люди перестали быть агрессивными, чтобы не было насилия, чтобы человечество не стало жертвой технологий и роботизации.

Да, мне 75, но я настолько любопытен, что хочу жить вечно. -0-