Кино

В преддверии 100-летней годовщины Геноцида армян транснациональная картина немецкого режиссера с турецкими корнями Фатиха Акина «Шрам» наконец-то получила кульминационное разрешение, представ перед судным оком своего самого придирчивого армянского зрителя.

Мардин, Турция, 1915 год. Однажды ночью полиция собирает вместе всех мужчин-армян города, в число которых попадает и молодой кузнец Назарет Манукян (Тахар Рахим), разлученный в итоге с семьей. Спустя годы, пережив ужасы геноцида и полагая, что его родные погибли, он случайно узнает о том, что две его дочери могут быть живы. Его охватывает огромное желание разыскать их, и герой картины «Шрам» отправляется по их следу. 

Так получилось, что прославившийся на весь мир своим гостеприимством народ, в случае иностранных фильмов, которые взяли на себя смелость затронуть извечную тему под названием  «армянский вопрос», демонстрирует необоснованную требовательность, а то и дилетантскую неразборчивость. 

По большому счету критиковали и «Арарат» Атома Эгояна, и «Ферму Жаворонков» братьев Тавиани, а теперь досталось и фильму Фатиха Акина — немецкой драме, которая затрагивает трагические страницы Геноцида армян.
 
И дело не столько в том, насколько удачные или не очень эти картины, а в том, что за все существование нашей государственной киноиндустрии нам так и не удавалось создавать ничего более лучшего. И сегодня мы сталкиваемся с таким явлением, когда низкопробные мелодрамы и комедии идут с аншлагами и встречаются бурными овациями, а серьезные попытки воссоздать нашу историю наталкиваются на скепсис и непонимание.

Для того, чтобы рассуждать о фильме «Шрам», как и в случае с эгояновским «Араратом», стоит сначала понять творческую задачу, поставленную их авторами. «Арарат», как «Шрам» — фильмы, которые не являются патриотическим манифестом или публицистическим воззванием, призывающим к решению «армянского вопроса». Этот подход гармоничен мировому кинематографическому восприятию, но в Армении все гораздо сложнее.

Иными словами, в подобной метафоричности наш зритель хочет прочувствовать геноцид через призму рассказанной истории, а не рассказанную историю через призму геноцида.    

Так вот, «Шрам» – это в первую очередь рассказанная история, да еще и этническим турком – известным немецким режиссером Фатихом Акином, неоднократным триумфатором международных кинофестивалей.

История Назарета, главного персонажа фильма, олицетворяет историю вечных армянских скитаний и бесценность всеармянской идеи воссоединения семьи. Используя жанровую терминологию — это не политическая картина, а некий микс семейной драмы и драматического роуд-муви. 

Фильм, пусть и в сознательно завуалированной форме, повествует о том, как чудовищная драма становится причиной последующих долгих изнурительных странствий героя от городов Оттоманской империи до Кубы и Соединенных Штатов. 

Тема осмысления трагедии в контексте истории собственного народа и проблема эмиграции часто встречается и в предыдущих фильмах Акина, в частности, в известной картине «Головой о стену», которая 10 лет назад принесла режиссеру «Золотого медведя» и премию Международной федерации кинопрессы — ФИПРЕССИ  в Берлине.

Да и для Акина, турка по происхождению, немца по ремеслу, а после «Шрама», наверное, и не самого желанного гостя в родной  Турции, фильм имеет некие автобиографические черты. Название фильма «Шрам» также является символичным. 

Герой Назарет Манукян выживает во время резни, так как турок, которому приказали зарезать христианина, сделал лишь надрез на горле, в результате которого  Назарет становится немым. Довольно прозрачна символика: надрез — символизирует геноцид, а немота — лишенный голоса народ, который не может быть услышан. 

Как и в фильме Верноя «Майрик» , в «Шраме» семья —  есть доминирующая цель и краеугольная идея.  В поисках дочери Назарет становится своеобразным Одиссеем. Но если у Гомера Одиссей воссоединяется с сыном Телемаком в родной Итаке, то герой Акина находит дочь Лусине в далеком и чужом краю. 

Невольно вспоминаются пророческие слова соотечественника Назарета Вильяма Сарояна: «Когда двое армян встречаются в любой точке мира – они сделают все, чтобы создать там новую Армению».

Обретя дочь, Назарет словно родился заново, семья хоть и неполная, но делает его жизнь осмысленной. Рана больше не кровоточит, но шрам, увы, останется навсегда. -0-

Карен Аветисян — специально для «ARKA Style»